16 Июнь 2017

Рэд. Мир Третий.

  • Neil Asadchy
  • Оцените материал
    (1 Голосовать)
649
 

                                                   1111

 

 

        Нил  АСАДЧИЙ

            

       Р Э Д  -  Красный  Мир

      сценарий   полнометражного   художественного   фильма

             
 

   

    Мансарда  Художника. 

    Уныло  мерцающий  сумрак  ночного  неба  вдруг...  заискрился  одним  своим  “боком” – и  стал  почему-то  подвижен!..

    Подправленный  фокус  объектива  телескопа  всё  объяснил – неоновые  отблески  рекламных  огней  так  заиграли на  шерсти  чёрного  пушистого  Кота,  обстоятельно  усевшегося  на  краю  крыши,  прямо  за окном  мансарды,  и  собой  перекрывшего  нижний  угловой  сектор  обзора.

      На  фоне  бесцеремонного  гостя  –  въедливая  неоновая  реклама  “Мисс города  предпочитает… !”  на огромном  светодиодном  экране  на  крыше  высотного  здания:  девушка,  полулёжа  на  красной  софе,  в  очень  открытом вечернем  платьи,  тёмно-синего  бархата,  с  дымящейся  сигаретой  в  руке,  периодически  и  упрямо  подмигивает  всем  безразличным,  cогбенным  прохожим  у  себя  под  ногами...

   Долгий,  плавный  отъезд  от  любопытного  Кота,  через  распахнутое  окно  вглубь  мастерской  Художника,  переходит  на  круговую  панораму  по  её захламлённому  интерьеру,  открывает  стол,  на  котором:  зажжённая  свеча;  всевозможные  баночки-тюбики  краски;  разного  вида  кисти;  пепельница,  полная  папиросных  окурков;  растерзанная  банка  рыбных  консервов,  с застывшей  в ней  вилкой;  с  полпачки  печенья;  и  разбросанные  по сторонам бесчисленные  эскизы  деталей  женского  лица  (на  планшетах  в  углу – большие  голубые глаза;  на листах  бумаги,  приколотых  на  обоях, – широкие чувственные  губы;   брошеных  на  тахте – прямой  гордый  нос),  а  на  полу – (забракованные,  по-видемому)  эскизы  вариантов  лицевого  ракурса).

   Панорама  лавирует  между  подвещенными  к  потолку  красными резиновыми шариками,  наполненными...  водой,  и  (замыкая  свой   круг)  останавливается  на  мольберте  с  незавершённым  портретом  Девушки:  было  выписано  всё,  кроме  лица,  вместо  которого – белый  овал  чистого  грунта  и лишь  одни  голубые глаза.

   Мужская  рука,  перепачканная  краской,  появляется  на  переднем плане,   чтобы  стряхнуть  пепел  с  давно  потухшей  папиросы,  и  отъезд  за  возвращающейся  рукой  открывает  Художника,  понуро  сидящего  в  старом  плюшевом  кресле  рядом  с  мольбертом,  напротив  серьёзного  вида  телескопа...

   Напряжённое  лицо  Художника;  в  руке  зажаты  две  забытые  кисти;   его  отрешённый  взгляд  перед  собой  или,  скорее,  вдаль – за  окно… 

   А  за  окном – на  знакомом  экране  на  противоположной  крыше,  уже  разворачивалось  гастрономическое  буйство  рекламы  какой-то  еды  (весьма аппетитно – кто  бы  спорил!).

   Художник  резко  встаёт,  швыряя  кисти  далеко  в  сторону…

   Вид  рекламы  отсекает  бликующая  плоскость  стекла,  с силой  закрывшегося окна, – это  Художник,  на  фоне  кулинарного  изыска,  торопливо  выворачивает  содержимое  своих  карманов  на  подоконник...

   Его  живописно  измазанный  палец  нервно  перебирает  высыпанную  горсть  монет,  добавляет  к  ним  одну  мятую  банкноту,  отделяя  всё  это  от табачного  мусора,  пары  скрепок,  сломанной  спички,  одинокой  папиросы,  которая  скатывается  с  подоконника  и  падает  на  стол,   где  продолжает  катиться,   пока  не  упирается  в  гранёный  стакан  с  включённым  кипятильником.

   Лицо  Художника  на  уровне  поверхности  стола – взгляд  прикован  к  кипящей  в  стакане  воде –  бессильные,  пыльные  остатки  заварки  бесполезно  высыпаются  в  кипяток – и ...

   ... смятая  чайная  пачка  застыла  в  раскрытой  ладони.

   Прижавшись  щекой  к  холсту  с  портретом  Девушки,  он  вглядывался  в  эти – всё  ещё! – упрямо  ускользающие  от  него,  но – уже  в  предчувствии! – любимые  черты… Бред?.. Увы: похоже…

   Его  палец  медленно  очерчивает  овал  её  недописанного  лица – и  резко наброшенный  кусок  холстины  закрывает  собой  весь  портрет...

 

    Вещий  сон  Художника.

   ... которую  женская  рука,  в  чёрной   длинной   перчатке,  срывает  с  макета  средневекового  Дворца – выполненный  Художником  заказ  театральной  декорации.

   Немое  удивление  в  прекрасных  голубых  глазах  Девушки,  лицо  которой  закрывает  чёрная  вуаль.

   Явно  довольный  собой  Художник  стоит  за  её  спиной.

   Восхищённый  взгляд  Девушки  теперь  направлен  вверх – она  почему-то уже  внутри  Дворца  и  c  восторгом рассматривает  прекрасный  гобелен,  в  центре  которого  вдруг...  появляется  уродливое  дымящееся  пятно – вспыхивает  пламя!..

   Оно  быстро  охватывает  весь  гобелен  и  стену,  на  которой  тот  висит; становится  ясно – так  горит  бумага!..

   Художник  хватает  Девушку  за руку,  и  оба  бросаются  к  спасительному  окну,  но  сорванный  полиэтилен  “стекла”  обнаруживает – ...

   ... лишь  кирпичную  кладку!

   Они,  уже  на  коленях  на  полу,  стаскивают  в  сторону  ковёр,  под  ним –

   … люк! – возможно,  единственный  путь  к  спасению!

   Крышка  люка  отброшена – держась  за  руки,  они  прыгают  вниз...

   Уже  (необъяснимо  как)  Художник  растерянно  стоит  посреди  мастерской  над  макетом  Дворца,  внутри  которого  на  окнах  играют  отблески  огня.  В недоумении,  он  растерянно  озирается  по  сторонам...  Он – один?!.

   В  его  ладони,  вместо  руки  Девушки,  –  лишь  её  оставленная  перчатка...

   Приподняв  крышу  Дворца,  он  заглядывает  вовнутрь... –  под  действием   возникшей  тяги,  пламя  вырывается  наружу! – ...

   ... и  мгновенно  весь  макет  поглощает  огненный  шар...

   Застывшее  от  ужаса,  возникает  лицо  Девушки,  но  вдруг...  начинает  (подобно  гобелену)  дымиться,  вспыхивает  и  сгорает,  оказавшись – тоже  бумажным!..  Вместо  лица,  в  тёмном  открывшемся  пространстве, пульсирует  размытое  красное  пятно,  которое  превращается...  в  красную  мигающую  лампу  над  входной  дверью,  когда  (в  конечной  точке  быстрого  отъезда  от  лампы  к  лицу  Художника)  тот  открывает  глаза.

   Да,  он – в  любимом  кресле,  у  себя  в  мастерской,  и  кто-то,  назойливый за  дверью,  терзая  звонок,  просится  в  гости...

       

    Визит  Гостя.

    Художник  вскакивает  с  кресла...

    Распахивает  входную  дверь...  Но  чуда  не  случилось – Девушка  не  возвратилась  (какая  старая  история!),  а ...

    ... на  пороге – Гость – чёрный  плащ,  чёрная  шляпа,  чёрный  зонт-трость. Интересно...

    Художник,  не  скрывая  удивления,  отступает  в  сторону,  пропуская  Гостя   вперёд.

    Размеренной  походкой,  тот  шествует  по  всей  квартире,  равнодушно  оглядывая  разбросанные  всюду  эскизы,  нищенскую  пищевую  выкладку  на  столе,  останавливается  перед  покрытым  холстиной  мольбертом  и,  повернувшись  к  Художнику,  прямо  смотрит  ему  в  глаза.

    Хозяин  смущённо  отвёл  свой  взгляд  в  сторону  и,  где-то  суетливо, стал  наливать  Гостю  чай  в  стакан.

    А  Гость,  деловито  отвернув  холстину  и  обнажив  портрет,  стал  закреплять  на  мольберте,  ничуть  не  смущаясь,  прямо  поверх  эскиза  безликой  Девушки,  фотообразцы  рекламы  сигарет,  алкоголя,  женских (простите)  прокладок  (с  крылышками  и  без).

    Затем,  присев  на  край  стола  и  отхлебнув  чай  из  протянутого  ему  стакана, останавливает  на  хозяине  свой  вопросительно-немигающий  взгляд.

     (Пауза).

    Грустно  улыбнувшись  в  ответ,  тот  отрицательно  (медленно  и  с  расстановкой)  покачал  головой…

    С  лёгкой  улыбкой  на  тонких  губах,  Гость  достал  пачку  50-тидолларовых купюр  и  аккуратно  положил  её  на  край  стола…

    Лицо  Художника  стало  строгим,  и  он  снова,  но  уже  решительно, качнул  головой.

    Тогда  Гость  весело  улыбнулся  (происходящее  его  явно  забавляло) – и…

    ... вторая  пачка уже  100-долларовых  купюр! – упала  рядом  с  первой...

    Отдалённый  раскат  грома – похоже,  что  где-то  шло  дело  к  грозе...

    Художник  срывает  фотографии  с  мольберта  и  протягивает  их  Гостю,  жестом  указывая  ему  на  дверь.

    Кислая  гримаса  Гостя  выражала  скорее  скуку,  нежели  досаду...

    Его  рука  ставит  на  стол  стакан,  сгребает  банкноты  в  карман  плаща – и  в  брызгах  недопитого  чая  в  стакан  звонко  падает… 

    ... металлический  доллар.

    Проходя  мимо  хозяина,  который,  отвернувшись,  с  опущенной  головой,  по-прежнему  держал  фотографии  в  свой  протянутой руке,  Гость  остановился,  круто  повернулся  на  каблуках  и,   с  невозмутимым  видом  и  даже,   как-то  грустно,  принял  их  в  свою  левую  руку.

    Кончиком  зонта  в  правой  руке,  он  приподнял  подбородок  Художнику,  заглянул  ему  в  глаза  и,  одарив  на  прощание  широкой,  едко-белоснежной  улыбкой  искусственных  зубов,  направился  к  выходу.

    Над  входной  дверью,  ослепительно  вспыхнув,  взрывается  красная  лампа!.. Электропроводка  искрится,  дымится – и  свет  пропадает!  Тут  же, следом – молния  вырывает  из  темноты  дверного  проёма  сутулый  силуэт  уходившего  Гостя – и  дверь  за  ним,  одновременно  с  ударом  грома,  захлопывается  сама  собой!..

    Резкий  поворот  и  ярый  взгляд  хозяина  на  оставленный  Гостем  стакан...

    Художник  бросается  к  столу – и  опрокидывает  подарок  Гостя  на  пол.

    Полёт  стакана – выплёскивающиеся  остатки  чая – разлетающиеся  осколки  стекла  разбитого  стакана...

    Доллар  катится  к  стене  и  ударяется  о  плинтус...  Ещё  один  грозовой  раскат – проблеск  молнии  озаряет  всю  мастерскую... 

    Художник,  опершись  дрожащими  руками  о  край  стола,  медленно  приходит  в  себя...

    Его  рука  ищет  пачку  папирос,  и  та,  оказавшись  пустой,  смятой…

    … летит  в  дверь,  вслед  ушедшему  Гостю.  

    Оглушительный  громовой  хлопок – и  проливная  дробь  о  подоконник – за  окном,  наконец,  начался  дождь...

    Тюбики  краски  и  кисти  быстро  укладываются  в  этюдник,  и,  с  ним  на  плече,  хватая  куртку  по  пути,  Художник  выбегает  за  дверь.

    Чёрный  Кот  воровато  запрыгивает  на  форточку  окна,  за  которым,  далеко  внизу  под  косыми  струями  ливня  в  просветах  уличных  фонарей,  Художник  уже  пересекал  безлюдный  перекрёсток.

    Проводив  его  лукавым  взглядом,  Кот,  казалось,  улыбнулся,  облизался  и прыгнул – ...

  

     Ломбард.

     … прямо  к  раскрытой  бронзовой  шкатулке,  доверху заполненной  деньгами.  Старческая  рука  приласкала  его  за  ухом  и  вернулась  к  прерванному  арифметическому  подсчёту  на  деревянных  бухгалтерских  счётах.

     В  интерьере  ломбарда,  в  строгом  классическом  стиле,  за  прилавком – древнего  вида  старик-оценщик… Пугливо  звякнул  колокольчик  над  входной  дверью – старик  резко  обернулся  на  тревожный  звук,  быстро  закрывая  крышку  шкатулки.

     На  пороге  стоял  промокший  Художник  с  этюдником,  в  поднятых  над  головой  руках…  Он,  как-то  нерешительно,  кивнул  головой  в  приветствии  старику,  осторожно  прикрывая  за  собою  дверь.

     Опытным  взглядом  исподлобья,  тот оценил  гостя  и  равнодушно  посмотрел  на  поставленный  перед  ним  этюдник.

     Художник  поднял  крышку  и  повернул  этюдник  (его  содержимым)  к  оценщику.

     Тот  лишь  мельком  взглянул  на  кисти  и  тюбики  с  красками – и  грязным  ногтем  почесал  свой  мясистый  нос.

     В  задумчивости,  его  рука  мяла  холку  кота – и,  наконец-то,  щёлкнула… пятью  костяшками  на  счётах.

     Растерянное  лицо  Художника.  Он  протянул  руку  к  преданным  им  кистям

     … и  стал,  как-то  виновато  и  нежно,  перебирать  их  пальцами.

     Тогда  оценщик,  понимающе  ухмыльнувшись,  достаёт  из-за  поросшего сединой  уха  толстый  красный  Карандаш  и  протягивает  его  Художнику…

     В  тот  момент,  что-то  ёкнуло  в  сердечко  Художника!..  Да  слеп  он  был,  потому  как – молод!..   (”А  чтоб  ты  умным  был  так  До,  как  После!” – неплохая  надпись…  для  надгробной  плиты!).

     Как  только  принял  Карандаш  Художник  в  свою  левую  руку,  оценщик  небрежно  выдернул  из  его  правой  руки  кисти,  швырнув  их  обратно  в  этюдник,  захлопнул  крышку  и  переместил  всё  с  прилавка  на  задний  стеллаж.

     Так,  с  Карандашом  в  застывшей  руке,  Художник  тоскливо  смотрел  на  отданный  им  этюдник,  понимая,  что, скорое  всего,  прощается  с  ним  навсегда.

     Отстранив  Кота,  который  было  задремал  на  крышке,  старческая  рука  открывает  шкатулку,  медленно,  явно  не  желая  расставаться,  достаёт  из  неё    5-тидолларовую  купюру  и,  всё-таки  решившись,  бросает  её – и  та  падает…

 

       Бар.

      … на  стойку  бара,  где,  тут  же,  чья-то  ловкая  рука,  привычным  движением,  смахивает  её  себе  в  ладон – это  бар,  и  бармен,  принявший  оплату  от  Художника,  уже  ставит  перед  ним  тарелку  с  бутербродом  и  наливает  в  стакан  ледяную  водку.

      Художник  тупо  следит,  как  тягучая  жидкость,  откровенно  его  соблазняя,  медленно  заполняет  собою  стакан – и  во  взгляде  его  была  боль  и  тоска…

      Старик-бродяга,  явно  из  завсегдатаев,  робко  подошёл  к  нему  из  сизой  глубины  прокуренного  бара  и  что-то  взволнованно  прошамкал  ему  на  ухо  своим  беззубым  ртом,  поглядывая,  при  этом  почему-то  на  бармена...

      Лениво  и  вопросительно  бармен  смотрел  на  Художника,  пока…

      … тот  утвердительно  не  кивнул  ему  головой.

     Тогда  бармен  плеснул  водки  во  второй  стакан  и  придвинул  его  к старику.

     Радостный  бродяга  театрально  поклонился  своему  благодетелю,  и  оба  дружно  выпили  в  честь  Мисс  города,  чьи рекламные  плакаты  висели  над  стойкой.

     Бармен,  практично  свернув  в  кулёк  один  из  плакатов,  сложил  туда  покупки  (чай,  пачку  папирос,  пару  бутербродов,  две  бутылки  пива)  и  передал  его  через  стойку  Художнику.

     Тот  принял  кулёк,  прихватил,  было,  со  стойки  свои  папиросы,  но,  помедлив,  оставил  пачку  бродяге  и,  уходя,  махнул  ему  на  прощание  жестом широко  раскрытой  ладони  высоко  поднятой  руки...

     Старик  благодарно  грустно  улыбался,  доставая  дрожащей  рукой папиросу  из  пачки…

 

      "Гастрономический"  портрет.

     Пальцы  руки,  как-то  неестественно-долго,  разминают  папиросу – и  ломают  её  в  сжатом  кулаке – это  Художник  уже  сидит  за  столом  у  себя  в  мастерской.  Перед  ним,  посреди  свечных  огарков  и  остатков  скудного  ужина,  между  двух  пустых  пивных  бутылок,  догорает  последняя  свеча.

     Перетёртые  табачные  крошки,  коптя  и  корчась,  падают  в  её судорожное пламя  и  окончательно  гасят  его.

     Мансарда  погружается  в  полумрак,  освещённая  лишь  отблесками  огней  наружной  рекламы… 

     Художник  мрачно  наблюдает  за  их  причудливой  игрой  на  стене, а затем  чиркает  спичкой – и  тени,  нехотя, отступают  под  светом  зажжённой  керосиновой  лампы.

     В  тёмном  угловатом  конуре  мольберта  ярко-белым  вызывающе выделяется  бледно-пустой   овал  лица  Девушки.  В  полумраке  мансарды,  её одинокий  взгляд  казался  Художнику  подчёркнуто  строгим  и,  в  чём-то  даже, осуждающим… Бред?.. Увы:  похоже…

     С  лампой  в  руке,  Художник  нерешительно  приближается  к  мольберту и,  не отрывая  пристального  взгляда  от  портрета,  медленно  опускается  в  кресло напротив…

     Факт  вдохновения:  всегда – внезапно,  как  вспышка  молнии,  любви  и…  гриппа,  и  обязательно – врасплох!  (здесь  не  поможет  и  “рояль,  случайно  найденный  в  кустах”!).  

     Всё  так  же,  не  отрывая  взгляда  от  портрета,  Художник  резко  встаёт,  хватает  кисть  и  торопливо-беспорядочно  споласкивает  её  в  банке  с  водой.

     Кисть  безуспешно  шарит  по  палитре  в  поисках  нужной  краски…

     Художника  перебирает  выдавленные,  отслужившие  своё,  тюбики  темперы  на  столе…

     Затравленный  взгляд  Художника  на  (теперь – бесполезную!)  кисть  в  руке…

     С  силой  вдавленная  в  столешницу,  кисть  ломается…

     Кривая  улыбка  на  озлобленном  лице  Художника…

     Его  взгляд  отыскивает  в  беспорядке  мусора  на  столе  подаренный  скупщиком  ломбарда  красный  Карандаш.

     С  зажатым  в  руке  Карандашом,  Художник  решительно  подходит  к  стене  и  начинает  лихорадочно  срывать  бумажные  листы – эскизы  губ  Девушки,  вместе  с  кусками  обоев,  летят  на  пол. 

     Мятый  рекламный  плакат  “Мисс  Города”  (принесённый  из  бара,  с отчётливо-жирным  пятном  на  её  глянцевом  лице)  закрепляется  скотчем  на голой  стене.

     Точными,  резкими  штрихами  по  штукатурке,  Художник  копирует  позу Мисс  и  набрасывает  контуры будущего  портрета:  она – в  полный  рост,  но не в  вечернем  платьи,  а  в  одном  бикини,  с  бокалом  шампанского  в  руке, полулёжа,  но  не  на  софе,  а,  прямо,  вся  утопая  во  фруктово-вино-водочном  изобилии...  короче, непросто,  а… – в  натюрморте!

     “Фрукты…  и  мясо…  Мясо-фрукты?..  Да!.. – мясо  и  шампанское!..  и мяса – побо-о-льше!..” – злорадно  шепчут  его  губы…

     Бродяга-Кот  запрыгивает  на  подоконник,  укладывается  на  нём  поудобнее  (уже – по-хозяйски! – уверенно),  и,  вытянув  и  подперев  морду  лапами,  готовится  наблюдать  за  странным  человеком,  который,  на  четвереньках   на  полу,  что-то  бормочет  себе  под  нос  и,  зачем-то,  неистово царапает  стену…

     Художник  дорисовывает  внизу  стены,  у  самого  плинтуса,  гроздь  винограда,  когда  его  взгляд  натыкается  на  оставленный  Гостем  металлический  доллар.

     – Весьма,  кстати!.. – злорадная  усмешка  мелькнула  на  губах  Художника – и  в  его  руке  сверкнула  цинком  найденная  монета…

     Вытащив  изо  рта  жевательную  резинку,  он  вдавливает  её  на  лоб  портрета  Мисс – и  сверху  шлёпает  блестящий  доллар.

     – Нате – и  получите!.. – оценив  работу,  Художник  швыряет  огрызок  Карандаша  в  мусорницу  и  закрывает  готовую  фреску  грязной  мешкавиной.

     Дойдя  до  тахты,  он  падает  в  неё,  не  раздеваясь,  лицом  вниз  в  желанную  подушку…

     Панорама  мимо  зрителя-Кота,  который  сладко  зевнул, шумно  вздохнул  (очевидно,  сопереживая  увиденному)  и,  прикрыв  глаза  лапой, нырнул  (солидарно  Художнику)  в  свой  пушистый  мир  кошачьих  грёз,  останавливается  на  знакомом  рекламном  экран,  где,  опять-таки,  “Мисс города  предпочитает!..” – и  эта,  юная  засранка,  вдруг…  корчит  Художнику  противную  рожу,   показывая  язык,  спрыгивает  с  софы  и,  выбрасывая  по  пути,  похоже,  очень  надоевшую  ей  пачку  сигарет,  почему-то грозит  ему пальцем – и  исчезает  с  экрана!..

     "Ни  хрена  себе – заявка”... – шевельнулась,  было,  мысль  в  мозгу  уходящего  в  тяжёлый  сон  Художника,  и  его  глаз,  сморщенный  подушкой,  тускнея,  плавно  закрывается…

 

      Ужин  с  Котом.

      Бой  часов  в  темноте…  На  последнем,  третьем,  ударе – шипящий,  хлюпаю-щий  звук  и  звон  бьющегося  стекла…

      Художник  сбрасывает  с  головы  подушку,  резко  садится  в  пастели  (его  темный  силуэт  на  фоне  окна,  подсвеченный  огнями  ночной  улицы),  рукой нащупывает  на  полу  под  тахтой  оставленную  лампу,  нервно  ломая  пару  спичек,  всё-таки  зажигает  фитиль – и …

     … тусклый  свет  лампы  в  руке  освещает  источник  шума – на  полу,  у  подножия  стены  с  закрытой  фреской  портрета  Мисс – осколки  хрусталя  разбитого  бокала,  кусок  дымящейся  мясной  отбивной,  фрукты;  и  всё  это – в  облаке  жёлтого  пара,  одной  кучей – … красного  цвета!..

     Откровенный  испуг  на  мятом  после  сна  лице  Художника…

     – Реальное…  оно…  и  красное…  оно  же… – страх  на  его  лице  сменяет  оторопь.

     Откуда  ни  возьмись,  проныра-Кот,  без  страха  и  сомнения,  хватает  отбив-ную  и,  тут  же,  не  прячась,  начинает  поглощать  её,  с  подобающим  жадным  рыком  и  восторженным  урчанием.

     Тогда  и  Художник  робко  трогает  пальцем  один  банан,  с  опаской берёт  его  в  руку  и  подносит  к  лицу,  осторожно  нюхает,  снимая  кожуру, – и,  чему-то  улыбнувшись,  так-таки  надкусывает...

     Нескрываемое  удивление  и  удовольствие  на  его  жующем  лице.

     Все  узнаваемые  реквизиты  с  портрета  Мисс  оказываются  съедобными – и  это  главное! – пусть  себе,  что  цветом  не  вышли... 

     Куриная  ножка,  вприкуску  с  виноградом,  быстро  исчезает  во  рту.

     Бутылка  шампанского,  в  нетерпеливых  и  скользких  от  жира  руках  Худож-ника,  освобождается  от  уз  проволоки  на  пробке  и  выстреливает  фонтаном  красной  пены  к  потолку…

     Жадные  губы  на  восторженном  лице  Художника  подставлены  навстречу  пенному  водопаду… 

     Уже  сытый  и  хмельной,  Художник,  привалившись  спиной  к  стене,  лениво  шарит  у  себя  по  карманам,  достаёт  пачку  папирос,  вытягивает  одну, вставляет  в  рот … – но  не  прикуривает,  а  хитровато  улыбаясь  своим  мыслям,  тянется  к  мусорнице…

     Красный  Карандаш  извлекается  из  кучи  вываленного  мусора – и …

     … оказывается,  снова  целым!..

     Принимая  это,  как  должно,  Художника  рисует  на  стене…  желанную  сигару  (будем  верить – кубинскую).

     С  любопытством,  подходит  Кот  и  настороженно  усаживается  рядом.

     Отстранившись  от  стены,  Художник  садится  на  корточки,  и,  с  не  меньшим,  чем  у  Кота,  любопытством,  ожидает  момента  материализации… 

     Оба  напряжённо  смотрят  на  стену…

     От  этого  занятия,  наших  естествоиспытателей  отвлекает  бой  настенных  часов – оба  дружно  оборачиваются  и  смотрят  в  их  сторону,  непроизвольно  кивая  головами,  в  такт  ударам … 

     На  последний,  четвёртый,  удар – знакомый  “хлюп!”  и  шипение  стены, где  в  жёлтом  турбулентном  дыму,  выходящем  прямо  из  штукатурки,  вываливается,  в  блёклой  испарине,  заказанная  сигара…

     Художник  необдуманно  подхватывает  её  рукой – обжигает  пальцы  и,  перебрасывая  между  ладонями,  принимается  старательно  дуть   на  неё  (как  это  делаем  мы  с  горячей  картошкой).

     Кот,  как  болванчик,  кивая  головой,  следит  за  перелётами  сигары…

     Остудив,  этим  нехитрым  методом,  сигару,  Художник  игриво  раскуривает  её,  с  наслаждением  затягивается  и,  добродушно  подмигнув  коту,  выпускает  в  него  кольцо  противного  дыма.

     Кот,  возмущённо  зашипев,  с  достоинством,  отходит  в  сторону.

     Вторая  порция  дыма  настигает  его  и  там,  тогда – он  отпрыгивает  вверх,  на  полку  мольберта.

     Увлечённый  игрой,  Художник,  в  азарте  преследования,  крадучись, встаёт – “газовая  атака”  настигает  “отступающего  противника”  и  “в  воздухе”…

     Коту  всё  это  надоело  и  он,  спрыгнув  на  подоконник,  величественно  уходит  к  себе  на  крышу  (естественно,  по-английски – не  прощаясь). 

 

      Явление  Мисс.

      Клубы  сигарного  дыма  перед  мольбертом  тают – и  (как-то  забытый  на  время)  портрет  Девушки  открывается  взгляду  Художника,  уже  сидевшему  в  любимом  кресле.

      И  тогда… – медленно  начинает  сползать  лениво-сытое  выражение  на  его благодушном  лице – лоб  напряжённо  морщат,  приподнимаясь,  брови,  глаза  широко  раскрываются,  и  в  них  постепенно,  но  властно  вселяется… ужас!..

      – А-а... как же… эта… нахалка?!. – шепчут  его  непослушные  губы – и…

      …сигара  выпадает  из  его  вдруг  ослабевшей  руки. 

      Он,  с  усилием,  отрывает  голову  от  спинки  кресла,  выпрямляется,  как  на  шарнирах,  скашивая  свои  дикие  глаза  в  сторону, – и  круто,  всем  корпусом,  обращается  к  стене!..

      “Гастрономический”  потрет  Мисс  на  стене,  по-прежнему,  закрывала  мешковина...

      Стараясь  не  ступать  на  осколки  стекла,  Художник  воровато  подходит к завешенному  портрету  и  сгорбленно  склоняется  перед  ним.

      Его  рука,  было,  потянулась  к  мешковине,  но  в  нерешительности  замерла – и  в  страхе  отдёрнулась…

      Звонкий  женский  смех  за  спиной  был  ему  комментарием!..

      Художник  вздрогнул,  сразу  ссутулясь,  и  панически  обернулся – …

      … реальная  Мисс  города  (в  одном  бикини – согласно  оригиналу)  восседала  на  спинке  его  кресла,  задрав  одну  ногу  на  подлокотник,  с надкусанным  яблоком  в  руке!..  Её  красивое  молодое  тело,  волосы,  с  длинной  “лошадиной”  чёлкой,  и  купальник, – всё  было…  красным!..  Но  это  ничуть  не  смущало  вернувшегося  Кота,  который  уже  ласкался  у  неё  на  коленях.

      Не  отрывая  ошалелого  взгляда  от  новоявленной  гости,  Художник  пятится  к  стене,  нащупывает  дрожащей  рукой  мешковину  и,  развернувшись,  срывает  её…

      Конечно  же,  фрески  больше  не  было – и  стена   оказывается  чистой!..

      Хохот  Мисс  и  гнусавое  “мя-а-у!..”  Кота…

      Художник  заторможено  поворачивается  к  этой  быстро  спевшейся  парочке  в  кресле,  медленно  сползает  спиной  вдоль  стены,  садится  на  корточки  и,  не  выпуская  из  рук  сорванную  мешковину,  глупо  мнёт  её  в  онемевших  пальцах.

      (Пауза).

      Наконец,  Мисс,  изящно  и  легко,  спрыгивает  с  кресла,  и  (с  Котом  на  руках  и  скептичной  улыбкой  в  уголках  рта)  приступает  к  официальному  осмотру  скромного  жилища  хозяина…

      Меняя  позу,  Художник  вытянул  перед  собой  одну  затёкшую  ногу,  опёрся  локтем  о  колено  другой,  обхватив  рукою  лоб,  и,  так  сидя,  хмуро,  исподлобья,  безучастно  наблюдет  за  поведением  своих  незваных  гостей…

      Присев  у  разбросанных  на  полу  эскизов  перечёркнутых  ракурсов  женского  лица,  Мисс  внимательно рассмотрела  некоторые  из  них,  перевела  пристальный  взгляд  на  хозяина,  затем – на  завешенный  портрет,  понимающе  хмыкнула  себе  под  нос,  качнув  головой,  царственно  выпрямилась  и  пошла  к  мольберту…

      Она  потянулась,  было,  к  закрывавшей  портрет  холстине,  но  подскочивший  Художник  перехватил  её  любопытную  руку…  (и  не  потому,  что  не  хотел  показывать,  а  потому  как – “кто  в  доме  хозяин!?.”)

      От  невольного  толчка  Художника,  Мисс  покачнулась – и  (теряя  равновесие  и  пытаясь  опереться  о  край  стола)  опрокинула  одну  из  банок  с  краской…

      Красная  краска,  из  упавшей  банки,  растекается  по  одному  из эскизов лица  Девушки.

      Виноватый  испуг  в  глазах  Мисс…

      Её  рука,  в  бессмысленной  попытке  спасти  эскиз,  вытирает  с  него  краску...

      Художник  садится  на  корточки  рядом  и  молча  суёт  ей  в  руки  тряпку.

      Кое-как  отерев  руки,  она  ищет  глазами,  где  их  вымыть.  Оглядываясь  по  сторонам,  поправляет  чистой  частью  запястья  чёлку – и  тут…

      … открывает  взгляду  Художника  на  своём  лбу…  отпечаток  доллара!..  Он  не  выступал  над  поверхностью  кожи,  но  имел  свой  естественный,  металлический  блеск,  резко  контрастируя  с  её  красным  цветом…  Страшная  уродливая  татуировка!..

      – Твою…  ё-ё!..  ещё  и  это! – Художник  сморщился,  стиснув  зубы,  и  злостно  тряхнул  головой.

      Мисс,  определив,  похоже,  ванную  комнату,  встала  и  шагнула  к  двери.

      Хозяин  преградил  ей  вход,  вошёл  туда  один  (не  закрывая  дверь),  быстро  снял  со  стены  зеркало  и  стал  торопливо  закутывать  его  в  махровое  полотенце  (в  какой-то  момент,  в  отражение  попала  ожидающая  на  входе  Мисс).

      Пряча  зеркало  за  спиной,  Художник  пропускает  в  ванную,  несколько,  удивлённую  гостью.

      Та,  глянув  искоса  на  хозяина,  неловко  улыбнулась  и  проскользнула  мимо  него  в  ванную,  закрывая  за  собою  дверь.

      Пользуясь  временным  отсутствием  гостьи,  хозяин  быстро  оглядывал  свою  мастерскую  в  поиске  места,  куда  бы  мог  спрятать  зеркало…

      Остановив  свой  взгляд  на  открытом,  на  половину,  окне,  он  поспешил  к  нему,  где  и  засунул,  размотав  полотенце,  зеркало  между  рамами  закрытой  половины.

      Тем  временем,  в  ванной,  гостья  внимательно  смотрела  на  оставшийся  от  зеркала  светлый  отпечаток  на  обоях,  бывших,  заметно,  темнее вокруг  него.

      А  хозяин  задумчиво  смотрел  на  мольберт  с  портретом,  быстро  соображая,  куда  спрятать  и  его…

      Схватив  планшет  с  портретом,  перенёс  его  на  подоконник,  поставив  лицевой  стороной  к  улице,  после  чего,  стал,  наглухо,  драпировать  холстиной  весь  проём  окна.

      За  этим  занятием,  его  и  застала  Мисс,  которая  стояла  уже  на  выходе  из  ванной,  обхватив  голые  плечи  руками,  переминаясь  с  ноги  на  ногу,  и,  явно,  мёрзла.

      Широко  улыбнувшись  её  милому  виду,  Художник  поспешил  накинуть  на  её  зябнущие  плечи  махровое  полотенце  и,  загадочно  подмигнув,  отошёл  к  стене,  где  обернулся,  чтобы  измерить  её  фигуру  профессиональным  жестом  вперёд  выставленной  руки,  с  зажатым  в  кулаке  Карандашом.  Ненадолго  задумался  и  стал  быстро  что-то  рисовать  на  штукатурке,  периодически  поглядывая,  при  этом,  на  настенные  часы…

      Завязав  полотенце  узлом  на  груди,  Мисс  повернула   в  сторону  увлечённого  Художника  кресло  и  уютно  устроилась  в  нём,  подогнув  под  себя  ноги.  Кот  уселся  рядом  на  подлокотник,  и  гости  с  любопытством  стали  наблюдать  за  работой  хозяина.

      Закончив  рисунок,  Художник,  наконец,  отступил  от  стены,  на  которой…

      … красовался  шикарный  пеньюар,  с  меховой  оторочкой. 

      Реакция  зрителей  была:  Кот,  разочарованно  фыркнув,  соскочил  с  подлокотника  и,  недовольный,  удалился,  унося  с  собой  мечту  о  новой  отбивной,  а  Мисс – неожиданно  чихнула  и  непосредственно,  по-детски,  обоими  кулачками,  вытерла  себе  нос.

      Не  очень  довольный  таким  приёмом  зрителей,  Художник  молча  покусывал  кончик  Карандаша,  когда  бой  часов  под  знакомое  шипение  вернул  его  внимание  к  стене.

      “Свежеиспечённый”  пеньюар,  в  быстро  тающем  облаке  жёлтого  дыма,  с  шипением  опускался  на  пол,  плавно  покачиваясь  в  искристом  воздухе.

      Происшедший  на  глазах  фокус  с  материализацией  привёл  гостью  в  восторг.  Она  вскочила  с  кресла,  сбрасывая  по  пути  полотенце,  подхватила  пеньюар,  быстро  накинула  его  на  себя  и,  нетерпеливым  взглядом  по  сторонам,  стала  искать,  явно,  зеркало.

      Её  удивлённый  и  вопросительный  взгляд  остановился  на  хозяине.

      Тот  смущённо  улыбнулся  и  только  виновато  развёл  руками.

 

      Зеркало.

      Мисс  не  намерена  была  сдаваться – выхватив  у  него  изо  рта  Карандаш,  она  жестом,  в  приказном  порядке,  указала  им  Художнику  на  стену… и,  туда  же,  для  пущей  убедительности  щёлкнув  языком,  послала  командный  кивок  головы.

      Откинутая  чёлка  снова  открыла  доллар  на  её  несчастном  лбу…

      Художник  помрачнел  и  отрицательно  покачал  головой.

      Мисс,  игриво  улыбаясь,  вкрадчиво  взяла  его  за  руку  и,  пятясь  к  стене, мягко,  но  настойчиво,  потянула  его  за  собой.

      Остановившись  у  стены,  она  подняла  руку  Художника,  вставила  в  неё  Карандаш  и  в  ожидании  отступила.

      Проведя  первую  линию,  рука  Художника  замерла…

      Он  обернулся  к  гостье,  которая  уже  уселась  в  кресле  и,  обхватив плечи  руками,  застылда  в  напряжённом  ожидании.  На  нерешительный  взгляд  Художника,  она  приподняла  подбородок  и  вопросительно  вскинула  брови.

      Быстрый  наезд  на  её  лицо  и – ещё  крупнее – на  злосчастный  доллар!..

      Художник  безапелляционно  мотнул  головой,  решительно  сунул  Карандаш  в  карман  толстовки,  затем  вытащил  из  пыльной  стопки  подрамников  в  углу  кусок  стекла,  прислонил  его  к  стене  и  жестом  руки  указал  на  него  Мисс.

      Та  соскочила  с  кресла  и,  недовольно  покусывая  нижнюю  губу,  склонилась... 

    ...над  стеклом,  подправила  угол  наклона,  отошла  и  принялась  всесторонне  осматривать  себя  в  полученной  обновке.

      Нервно  вытирая  руки  о  тряпку,  Художник  покосился  в  сторону  Мисс,

      которая  стояла,  выпрямившись  и  подбоченясь,  и,  склонив  голову,  исподлобья,  неудовлетворённо  и  укоризненно  смотрела  на  несговорчивого  хозяина.

      Тот  бросил  тряпку…

      … в  раковину  и  открыл  кран.

      Чиркнула  спичка  над  горелкой  газовой  плиты – вспыхнул  огонь – и  закопчённый  чайник  занял  своё  привычное  рабочее  место.

      Прикуривая  папиросу  от  пламени,  хозяин  снова  покосился  в  сторону  гостьи.

      Та  была  занята  странной  творческой  деятельностью – на  придвинутый  к  стене  табурет,  она  громоздила  пустую  багетную  раму.  Появился  Кот-затейник  и,  не  поняв  замысел  Автора,  прыгнул,  было,  на  табурет,  распушив  хвост,  с  намерением  принять  участие  в  новой  для  него  игре,  но – тут  же,  получил  пинок  под  зад,  отлетел  на  пол,  оглянувшись,  возмущённо  ощерился на  грубиянку  и  поспешил  к  ногам  хозяина  (надо  понимать,  со  справедливой  жалобой  на  возмутительную  выходку  гостьи).

      Рука  Художника,  с  дымящейся  папиросой,  сочувственно  взъерошила  холку  страдальца  и,  впервые  за  время  их  знакомства,  подняла  его  и  усадила  на  хозяйское  плечо.

      Первый  совместный  акт  их  возникшей  дружбы – общий  осуждающий  взгляд  в  спину  обидчицы.

      Почувствовав  неладное,  Мисс  обернулась…

      Художник  быстро  отвернулся  к  плите – и…

      … высыпал  на  горячую  сковороду  нарезанные  кусочки  сала.

      Кот  взволнованно  заёрзал  в  нетерпении  и  стал  подгонять  процесс  готовки,  нервно  перебирая  лапами  воротник  хозяйской  куртки.

      Таинственно  улыбаясь,  сзади  к  ним  подошла  Мисс,  нежно  положила  руку  на  плечо  хозяина  и  попробовала  заигрывать  с  Котом.

      Не  простивший  обиду  Кот,  мгновенно  отстранившись,  сделал  предупредительный  замах  когтистой  лапой,  но,  благородно  передумав,  спрыгнул  с  плеча  Художника,  который,  не  отрываясь  от  своей  стряпни,  обернулся  к  гостье,  где  встретился  с  её  невинной  улыбкой.  Изобразив  искреннее  любопытство,  она  просунула  голову  под  локоть  хозяина  и  заглянула  на  плиту.

      Тем  временем,  её  вторая  рука  скользнула  в  карман  Художника  и  ловко  извлекла  оттуда  заветный  Карандаш. 

      Поморгав  наивными  глазками,  она  мило  улыбнулась  и,  одобрительно  похлопав  хозяина  по  плечу,  отошла  обратно  к  стене.  

      Рука  Художника  точными  быстрыми  движениями  нарезает  продольные  кусочки  моркови…

      Рука  Мисс,  также  быстро,  хотя  не  столь  уверенно,  очерчивает  Каранда-шом  на  стене  контур  картинной  рамы…

      На  секунду,  она  бросила  свой  творчески  сосредоточенный  взгляд  в  его  сторону,  поправляя  надоедливую  чёлку,  и,  поймав  поворот  его  головы  в  свою  сторону,  быстро  вернулась  к  прерванной  работе.

      Опрометчиво,  не  придав  особого  значения  её  возне  у  стены,  он снисходительно  улыбнулся  и  занялся  нарезкой  картошки. 

      Примерно,  с  мизинец  толщиной,  картофельные  кружочки  быстро  заполняли  деревянную  кухонную  доску…

      Столь  же  вдохновенно  энергичными  были  движения  её  руки,  уже  заштриховывавшей  законченный  контур  будущего,  надо  полагать,  “Зеркала”,  придавая  ему  кружевную  фактуру  багета.

      За  возникшим  творческим  соревнованием  терпеливо  наблюдал  эстет-Кот,  который  уселся  между  стеной  и  отставленной  в  сторону,  уже  ненужной,  картинной  рамой.  Он  попеременно  переводил  взгляд  то  в  направлении  кухни,  откуда  шёл  дразнящий  запах  любимого  блюда  хозяина,  то  вверх  на  стену,  где  кипела  работа  гостьи. 

      Дабы  оценить  степень  завершённости  своего  труда,  Мисс  отступила  от  стены  на  пару  шагов  вглубь  мастерской  и  уткнулась  спиной  в  стоявшего  сзади  Художника.  Увлечённая  работой,  она, действительно,  не  услышала,  как  тот  подошёл,  а  потому – от  неожиданности,  вздрогнула  и  резко  обернулась…

      Хозяин  предстал  во  всей  полноте  своего  гостеприимства:  в  одной  руке – дымился  чайник,  в  другой – ещё  шкварчала  сковородка,  а  через  плечо – перекинуто  белое  полотенце…  Он  строго  посмотрел  на  Карандаш  в  её  руке  и  перевёл  взгляд  на  новоиспечённое  произведение  изобразительного  искусства – ...

      … вполне  сносная  фреска  вертикального  прямоугольника,  безукоризненно  правильной  формы,  убедительно  выражала  собою  дорогую  багетную  раму,  бесспорно,  “зеркала”.  Хотя  у  автора,  явно,  возникла  проблема  с  “зеркальной”  поверхностью,  но  она  была  решена  новаторски  смело – чтобы  исключить  все  возможные  разночтения,  по  всей  высоте  “зеркальной”  поверхности  была  дана  вертикальная  надпись:  “ЗЕРКАЛО”.  При  этом,  последнее  “О”  вертикально  не  вместилось  и,  потому,  было  изображено  сбоку,  рядом  с  “Л”,  что  несколько  нарушало  изобразительную  традицию,  но,  зато,  не  оставляло  никаких  сомнений  в  правильном  понимании  авторского замысла…

      Автор  хотела  казаться  независимым  творцом,  свободным  от  закостенелых  канонов,  академических  шаблонов  и,  главное,  от  оценки  ангажированной  критики,  но  её  волнение  выдавало  нервное  покусывание  нижней  губы  и  тот  пристальный  взгляд,  скрываемый  лёгким  прищуром,  с  которым  она  следила,  из-под  чёлки,  за  выражением  лица  своего  авторитетного  зрителя.

      Художник,  с  непроницаемым  лицом,  глубокомысленно  молчал,  покручивая,  попеременно,  кончики  своих  мушкетёрских  усов,  и,  наконец,  оторвавшись  от  созерцания  представленной  фрески,  перевёл  свой  строгий  взгляд  на  притихшего  автора  и,  далее,  на  похищенный  Карандаш  в  её  руке.

      Жеманно  оттопырив  мизинец,  Мисс  протянула  ненужный  более  трофей  его  владельцу.

      Тот,  передав  ей  чайник,  хмурясь,  забрал  Карандаш. 

      Громко  поставив  чайник  на  стол,  Мисс  с  шумом  бухнулась  в  кресло,  где,  тут  же,  приняла  демонстративно  независимую  позу:  скрестила  руки  на  груди,  перекинула  ногу  за  ногу  и  плотно  поджала  губы – это  был  вызов – она  готова  к  несправедливой  критике.

      Художник,  со  сковородкой  в  руке,  продолжал  молча  взирать  на  “шедевр”,  приняв  подобающую  ситуации  позу  мэтра  (широко  расставленные  ноги;  кисть  одной  руки,  что  удерживала,  при  этом,  сковородку,  обхватывала  локоть  другой,  кисть  которой,  в  свою  очередь,  с  прямым  указательным  пальцем,  застыла  у  виска).

      Напряжение  нарастало – близился  “момент  истины”…  Не  меняя  позы,  автор,  поёрзав,  переместилась  глубже  в  кресле,  наклонила  подбородок,  нахмурила  брови  и  немигающим  взглядом  уставилась  в  спину  своего  критика.  Она  была  готова  невозмутимо  принять  оглашение  своего  приговора.

      Наконец,  шумно  вздохнув,  Художник  решительно  шагнул  к  стене  и  твёрдой  рукой  мастера  сделал  “последний  штрих” – две  сходящихся  в  центре  линии  с  верхних  углов  рамы  “шедевра”  увенчали  всё  творение.  Это  было  бесспорно  уместно – автор  забыла  про  шнур,  без  которого  невозможно  было  висеть  “зеркалу”.

      Художник  отступил  от  (теперь – безупречно)  завершённого  творения  и,  цокая  языком  и  покачивая  головой,  изобразил  полное  удовлетворение  восхищённого  зрителя.  Его  возвышенное  эстетическое  наслаждение  грубо  прерывает…

      … постукивание  ручки  молотка  по  его  плечу – принимая  условия  игры,  за  спиной  стояла  Мисс  и  протягивала  ему…  гвоздь.

      В  ответ  на  его  немой  вопросительный  взгляд,  следует  её  коронный  командный  кивок  головы.

      В  возникшей  паузе,  оба  хмуро,  исподлобья,  долго  смотрят  друг  на  друга.  Первым  не  выдерживает  хозяин – его  губы  начинают  кривиться  в  едва  сдерживаемой  улыбке,  подбородок  нарочито  надменно  поднимается – и  вдруг  содрогается,  белее  неудержимым,  хохотом.

      Тут  же,  вслед  за  ним,  и  гостья  прыснула  своим  задорным  смехом.

      Так,  продолжая  дружно  смеяться,  он  принимает  из  её  рук  молоток,  а  она  устанавливает  гвоздь  на  положенное  тому  место – в  верхней  точке  натяжения  изображённого  подвесного  шнура.

      Следует  акт  коллективного  творчества – гвоздь,  придерживаемый  пальцами  Мисс,  входит  в  стену  под  ударами  молотка  в  руке  Художника.

      Зримый  образ  заключённого  творческого  союза:  “Они  тихо  стояли  перед  сблизившим  их  “зеркалом”,  и  его  рука  дружески  обнимала  её  плечи,  а  её  рука  уютно  расположилась  вдоль  его  спины…” – зорко  отслеживает  хитрован-Кот,  который,  пользуясь  моментом,  упрямо  пытается  сдвинуть  крышку  сковородки…

      Лязг  упавшей  на  пол  крышки  заставляет  притихшую  парочку  дружно  обернуться.

      Хватая  лапой  со  сковородки  всё,  что  успевает,  ворюга-Кот  ныряет  под  драпировку  окна.

      Рука  Художника  возвращает  крышку  на  стол,  на  котором:  чай  дымится  в   двух  гранёных  стаканах,  огонёк  свечи  играет  с  мельхиором  рельефа  подстаканников  и  призывно  дымится  картошка  в  сковородке…

      Широко  улыбаясь  жирными  губами,  гостья  аппетитно  уплетает  ужин.

      Не  отстаёт  от  неё  и  хозяин,  улыбаясь  ей  набитым  ртом…

      Голова  Кота  осторожно  выглядывает  из-под  холстины  драпировки,  и  на  его  морде  тоже,  похоже,  играет  улыбка – он  прощён,  потому  как… забыт. А значит – спокойно  можно  лечь  спать.  Очень  сладко  зевнув,  он  озирается  по  сторонам  в  поиске  места  ночлега,  выбрав  которое,  направляется  к  креслу.

      Долго,  обстоятельно,  укладывается  в  нём,  примеряя  различные  позы,  но  едва,  наконец,  устроившись  и  почти  засыпая, – бесцеремонно  сгоняется  властной  рукой  хозяина.

      Художник  раздвигает  кресло,  в  нём  ночевать  сегодня  будет – он!..

      На  его  тахте,  запрокинув  руки  за  голову,  ничком  лежала  уже  уснувшая  Мисс. 

      Кот  запрыгивает  к  её  ногам,  где,  повторив  позу  соседки  (лёжа  на  животе,  вытянув  передние  лапы  и  уткнув  между  ними  морду),  он  и  намерен  спокойно  уснуть.

      Глядя  на  эту  идиллическую  картину  и  ещё,  не  до  конца,  веря  в  реальность  всего  происходящего  с  ним,  Художник  тяжело,  обречённо  вздыхает  и  одним  коротким  выдохом  гасит  лампу.

      Погружённую  в  темноту  мастерскую  заполняет  общий  мирный  сон...

 

      Портал.

      Он  проснулся  от  сильного  холода – в  плед  закутанный  с  головой,  в  скрюченной  позе  эмбриона.  Мерзкие  волны  озноба  насквозь  пробивали  всё  тело,  и  было  себя  почему-то  так  жалко,  что  хотелось,  по-детски,  заплакать…

      – Что  за  хрень?.. – произнёс  он  под  нос  себе  хрипло  и  (по  старой  привычке  отшельника)  вслух.

      Стиснув  до  боли  стучавшие  зубы,  он,  усилием  воли,  всё  же  высунул  голову  из-под  ветхого  пледа…

      В  полумраке  мансарды,  с  высоко  поднятой  над  головою  лампой  в  руке, перед  “магической”  стеной  стояла  заспанная  Мисс.  Позади  к  её  ногам  трусовато  жался  взъерошенный  Кот,  и  оба  напряжённо  и  настороженно вглядывались  в  то,  что  должно  было  быть,  вообще-то,  “Зеркалом”… 

      Но – не  получилось! – в  стене  зиял  обрамлённый  заиндевевшей барельефной  (так  себе)  лепниной  прямоугольный  провал  в  потустороннюю, леденящую тьму (как  будто  бы  кто-то  собирался  или  забыл  навесить  дверь – оттого-то  и  промёрзла  так  мастерская),  и  смотреть  на  это  всё  было жутковато…

      – Ну  и  что  это  за…  здесь… – весь  съёжившись  под  пледом  и  босой,  хозяин  подошёл  сзади  и  присоединился  к  зрителям.

      – “Установка  доборов – надёжней  штукатурки  откосов!” – неожиданно, впервые заговорив,  рекламным  слоганом  (заученно–чётко) отрапортовала  Мисс (так, пытаясь шутить,  она  глушила  своё  дурное  предчувствие).

      – Чего?.. – было  полной  неожиданностью,  в  первый  раз,  услышать  её  голос.

      – Реклама  квартирных  дверей… – пояснила  она. – Штукатурить  откосы – “отстой”!  Установка  доборов – это  клёво! 

      – Угу… говорить,  значит, умеешь…  

      – Угу… Тут  и  закричишь…  

      – Сама  натворила…  самородок-ваятель, – Художник  косо  взглянул  на  незадачливого  автора  и  зло  добавил: – Принимай,  твоя  работа!

      – Наша! – отпарировала  та.  Художник  промолчал. – Не,  а  чё… миленько  так…  получилось… – добавила  она,  шмыгнув  носом.

      Вот  тут-то – и  раздался  невыносимо  низкий,  утробный,  спазмами  накатывающий  звук,  словно  кто-то,  с  той  стороны,  огромный  и  жирный,  взял  и  собрался…  стошнить!  

      От  резонансной  вибрации  ушных  раковин,  голова,  казалось,  раздулась  и  готова  была  взорваться,  и  толчки  глубинной  рвоты  неудержимо  подступили  (нет  бы - к  горлу) - к  глазам!..  

      Слепящий,  пронзительно-белый  луч  света  вертикально  прошил  поверхность провала  по  центру,  затем,  с  надтугом  лопнув,  разделился  надвое  и,  вибрируя, разошёлся  вширь  со  звуком  режущей  “Болгарки”.

      Странный  (тягучий  и  густой)  туман  выполз  из-под  карниза  провала  и,  провисающим  языком  (как  сгущёнка  из  наклонённой  банки),  стал  опускаться  к  полу.  Коснувшись  его,  застелился,  подобно  жидкому  азоту,  как  это  происходит  на  эстрадных  шоу  (когда  пиротехники  “подпускаю  дыму”),  и  у  самых  ног  оцепеневших  зрителей  остановился...  Его  пульсирующий  край,  как  полог  ковра,  приподнялся  вдоль  их  ног  до  самых  колен. 

      Мерзко  чмокнув,  из  его  недр  отпочковались  два  вращающихся  спиралью  рукава  и  стали  медленно,  в  предупреждающей  стойке  кобры,  подниматься,  пока  не  остановились  на  уровне  онемевших  глаз  людей.

      Бледный,  как  моль,  Художник  взял  в  руку  ладонь  Мисс,  сильно  сжал её дрожавшие  пальцы,  но  невозмутимо  протер  со  своих  мушкетёрских  усов  вдруг  возникшую  на  них  изморозь.

      – Тебе… не  жарко?.. – хрипло  (но  храбро – пусть  и  неуклюжей  шуткой)  спросил  он,  пытаясь  разрядить  всю  эту  чёртову  мистику  (как  бы, не  придавая  особого  значения  всему  происходящему).

      – Мне  всегда  жарко… – спокойно  и  очень  серьёзно  ответила  она.

      Возможно,  оскорбившись  такому  непониманию  этих  недоразвитых  двуногих  или,  наоборот,  оценив  их  неожиданную  храбрость,  рукава  тумана  медленно  переглянулись – и,  по-змеиному  сползая,  отступили  вниз,  где  втянулись  обратно в  общее  колышущееся  марево. 

      Одновременно  (синхронно,  пооктавно  и  с  подвоем)  ушёл  и  тошнотворный  звук… 

      – Мама… – едва  выдавил  из  себя  Художник,  когда  вернулась  способность  говорить. – Мама  говорила… у  меня  это  бывает…  демонический  взгляд… с  детства, – прокомментировал  он  столь  быстрое  отступление  противника  (с  нарочитой гордостью  в  мимикрии  лица).

      – Бывает… – вяло  отозвалась  она,  с  трудом  сглотнув. – Это… был,  что  за  звук?..

      – Надо  полагать… пресловутые  44 Гц…

      – Ты о чём?..

      – Игры  “Ahnenerbe”  с  инфразвуком… в  Третьем  Рейхе… было  дело… 

      – Где?..

      – В  Германии… во  Вторую  мировую… – Художник  глянул  на  оставшуюся  безучастной  Мисс  и  сочувственно  добавил: – Война  была  такая… в  этом  мире.

      – Я – что?..  совсем  тебе – дура?..

      – Нет,  конечно,  не  совсем, – легко  согласился  он  и  подумал  про  себя:  “Только  не  молчать!..  Лишь  бы  о  чём,  но  разговаривать!" – Только  вот, – продолжил  он  вслух: – не  ясно  мне  пока…  насколько?..

      Но она  промолчала,  пропуская  мимо  ушей  его  колкость,  и, вся  во слух  превратившись,  чего-то  ждала…

     – Похоже – как  бы пронесло?.. – слабая  надежда  прозвучала  в  его надломленном голосе.

     – Похоже – была  лишь  всего  увертюра… – сдавленно  прошептала  она  и, сжав  алаверды  его  руку,  кивну  в  сторону  провала…

     И  было  на  что  там  взглянуть…

 
 
                                  (продолжение  следует)
 
       

    

 

 

 

  

   ("В полутьме”- 

    Андрей Тозик )

 

 

 На  столе  у  окна

           догорает  свеча,

На  стене  в

       полутьме

                 бродят  тени.

И  молчит

                тишина

                            ночная,

Опустившись  ко

           мне  на   колени…

 

  

  

 

 Я  сегодня

                совсем  другой

 

 И   уже   ничего

                              не  жду.

Я  сегодня  

            в   тиши   ночной

 

Провожаю

               свою   мечту… 

                                               

                         

С   моих   розовых

  облаков                            

 

Она  вдруг

          оборвалась  вниз.

 

Я  проснулся

         от  призрачных 

                                снов -

 

Разбудил  меня

                шорох  крыс…

 

 Я  искал  лишь

                          её  одну!

 

Я  знал,  что  она –

                                   моя!

 

А  теперь  я  иду

                              ко  дну,

 

Потеряв  во  мраке

                               маяк!..

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

   

Не  услышать  вам

                 вопля  “Sos!” -

 

 

 

 

 

 

Я  сумею  сойти

                        с  дороги.

 

  

  

 

 Я   в   свою

               пещеру   вполз,

 

 

Чтобы   снова 

           стать   на   ноги!

 

     

                        

 

 

 

Добавить комментарий